входоглавлениефлот Германии в 1-ой мировой войне → Операция в Финском заливе 25-27 августа 1914 г. Крушение крейсера "Magdeburg".

  Классификация  
  По алфавиту  
  По годам  
  Соединения и операции  
  Разное  

Операция в Финском заливе 25-27 августа 1914 г. Крушение крейсера "Magdeburg".
контр-адмирал Беринг

 

 

23 августа 1914 года на легком крейсере "Augsburg" поднял флаг контр-адмирал Беринг. Он получил устное распоряжение командующего провести рейд в Финский залив. 24 августа 1914 г. новый главнокомандующий Балтийскими военно-морскими силами приказал провести разведку российских сил во входе в Финский залив.

Её должны были произвести крейсера "Augsburg" и "Magdeburg", в сопровождении 4-х миноносцев, в т. ч. "V.25", "V.26" и "V.186" (по другим данным их было всего два: "V.26" и "V.186"). На совещании утром 25 августа адмирал ознакомил командиров крейсеров со своим планом. Беринг намеревался действовать агрессивно, не считаясь с опасностью. «Если не будем рисковать, то нечего надеяться на успех», — заявил адмирал. Он намеревался в ночь с 25 на 26 августа атаковать сторожевые корабли в районе центральной минно-артиллерийской позиции. В приказе на операцию он ставил задачу: уничтожить вражеские миноносцы. Для обеспечения операции привлекались также старый крейсер "Amazone" и подводная лодка "U-3".

25 августа корабли вышли в море и прибыли к о. Готланд. Когда после полудня опустился туман, командующий немецким соединением, используя плохую видимость, решил пройти мимо русских дозоров в Финский залив, оставив "Amazone" с двумя эсминцами патрулировать между Готландом и русским берегом. Ближе к вечеру видимость еще более ухудшилась, и "Magdeburg" в 21 час потерял визуальный контакт с "Augsburg". Вскоре флагман приказал изменить курс. Адмирал, служивший до этого на Северном море, где уровень боевой подготовки был выше, чем на Балтике, не мог предположить, что на "Magdeburg" радиограмму будут расшифровывать целых 18 минут. В результате крейсер изменил курс несвоевременно и на полном ходу налетел на камни у острова Оденсхольм. В 0 часов 37 минут корабль содрогнулся от сильного удара.

Беринг предполагал, что с "Magdeburg" находится "V.26", поэтому адмирал не прекратил операцию. Однако рейд "Augsburg" оказался бесполезным. Никого не встретив, с 1.48 немецкий флагман повернул назад. Из-за этого же тумана русские дозорные крейсера «Богатырь» и «Паллада» ушли в Балтийский порт, а дозорный дивизион эсминцев отстаивался на Лапвикском рейде. Но самое интересное заключается в том, что командир "V.26" тоже не прекратил операцию, и в течение всей ночи следовал практически на параллельных курсах с адмиралом, только на некотором удалении от него. Лишь в 8.30 он прибыл к потерпевшему аварию крейсеру.

Командование русского флота узнало о происходящем в 2 часа от сигнального поста на острове Оденсхольм. Первоначально было сообщено о появлении у побережья корабля, странных шумах и выкриках на немецком языке. Было ясно, что на одном из германских кораблей случилось происшествие, но, что это за корабль, оставалось неясным. Командующий русским флотом незамедлительно начал действовать. Из Ревеля (Таллин) вышли два миноносца службы связи "Лейтенант Бураков" и "Рьяный". Из базы Ханко вышел дивизион эсминцев, а из Балтийского порта (Палдиски) – крейсера "Богатырь" и "Паллада". Над местом аварии все еще висел туман, затруднявший действия обеих сторон. Командир "Magdeburg" капитан 2-го ранга Хабенихт прекрасно понимал, что снять крейсер с камней невозможно, и принял решение перевести экипаж на эминец, а корабль взорвать. Предварительно он приказал обстрелять находившийся вблизи маяк. После обстрела на берегу сгорело деревянное строение, но сам маяк, где находилась радиостанция, не пострадал.

Паллада
   
Богатырь

Лейтенант Бураков
   
Рьяный

 

Вскоре на месте событий появились "Богатырь" и "Паллада", которые сразу открыли огонь по "Magdeburg". В это же время миноносец "Лейтенант Бураков" атаковал свои крейсера. Торпеды прошли около борта "Паллады", которая, в свою очередь, открыла стрельбу по эсминцу. К счастью, вскоре русские моряки разобрались в обстановке и все вместе обрушили огонь на "Magdeburg" и "V.26". В немецкий эсминец попал снаряд. Некоторые моряки, снятые с "Magdeburg" были убиты. Командир корабля поняв, что положение безнадежно, приказал взорвать носовые погреба, после чего корабль сдался. Потери немцев составили 15 убитых, столько же раненных. 75 человек пропали без вести, а 55 во главе с командиром попали в русский плен.

"V.26" ушёл полным ходом. По пути встретил другие русские крейсера и пошёл на них в атаку, но после короткой перестрелки отвернул и оторвался от них, после чего благополучно вернулся в Данциг.

Из книги Больных А.Г. "Морские битвы Первой мировой: Трагедия ошибок." (даты в "старом" (юлианском) стиле)

 

В туманном море происходило какое-то движение. Ещё вечером 11 августа радиоразведка Балтийского флота обнаружила резкое усиление неприятельского радиотелеграфирования. Судя по всему, немцы рыскали где-то рядом, но из-за тумана оставались неуловимыми.

Вечером 12 августа было получено донесение береговых постов Такхона и Гапсаль, что они слышат радиотелеграфную работу двух германских кораблей в непосредственной близости от себя.

И наконец около 1 часа 40 минут службой связи была получена радиотелеграмма, что около маяка Оденсхольм (ныне остров Осмуссара) стало на мель какое-то судно, разговор слышен на немецком языке, расстояние до судна всего два кабельтовых от берега. К нашему счастью, пост наблюдения на острове был соединён с материком подводным кабелем, а потому информация шла оттуда непрерывно.

В 2 часа 10 минут новая телефонограмма «С норда подошло второе судно, слышны команда короткими свистками и разговор на немецком языке». Чуть позже — очередное сообщение: «Неприятель спустил шлюпки, вероятно, для промера. Пост открыл ружейный огонь, на что с корабля ответили из пулемёта. Густой туман не позволяет ничего видеть, слышно, как с судна вытравливают канат, бросают за борт тяжести».

Оба донесения начальник службы связи, капитан 1-го ранга Непенин тут же доложил командующему флотом. Картина была пока ещё не слишком понятной, но очевидным было то, что немцы заняты какими-то делами у Оденсхольма, небольшого скалистого островка в южной части входа в Финский залив.

Командующий Балтийским флотом, адмирал Эссен, раскатав на штурманском столе флагманского крейсера «Рюрик» карту, торопливо давал указания:

— Из Ревеля немедленно выслать два миноносца с начальником Приморского фронта, а из Лапвика — дивизион эсминцев. У немцев явно случилось что-то непредвиденное, и мы обязательно должны воспользоваться этим! Как обстановка с дозорными крейсерами?

— Крейсера не могут сняться с якоря тотчас же, туман настолько густой, что с переднего мостика нельзя разглядеть задний! — доложил флаг-капитан Колчак.

— На «Богатырь» и «Паллада» дать радио: как только позволит туман, идти к Оденсхольму!

До рассвета обстановка оставалась неясной. Но на рассвете, когда немного развиднелось, с берегового поста на маяке Оденсхольм удалось наконец-то разглядеть, что в полутора кабельтовых от маяка сидит на камнях четырёхтрубный крейсер. Рядом с крейсером пыхтел трубами миноносец, пытавшийся его стащить.

— Крейсерам идти к Оденсхольму! — тут же приказал Эссен.

В 7 часов 25 минут «Богатырь» и «Паллада» снялись с якоря. Вместе с ними рванул к маяку и дивизион эсминцев. Однако миноносцам не повезло. С большим трудом выйдя в тумане из шхер, они были вынуждены определять своё место только по глубинам, а потому, посчитав себя намного западнее Оденсхольма, чем были на самом деле, повернули на восток и потеряли много времени в поисках неприятеля.

Из воспоминаний капитана 1-го ранга Графа:

«Известие о катастрофе «Магдебурга» было получено от наблюдательного поста на острове Оденсхольм, который сообщил начальнику службы связи, что явственно слышит доносящуюся со стороны моря немецкую речь, но, в чём дело, из-за густого тумана разобрать не в состоянии. По его предположению, на камни выскочил какой-то неприятельский корабль. Это известие было немедленно передано в штаб флота, который решил сейчас же послать к Оденсхольму 6-й дивизион миноносцев. Кроме того, туда же с миноносцами «Лейтенант Бураков» и «Рьяный» должен был выйти начальник службы связи, капитан 1-го ранга Непенин. Когда Непенин выходил в море, то ему из штаба сообщили, что в море наших судов нет и что дивизион выйдет несколько позже. Как-то случилось, что была допущена крупная ошибка: забыли предупредить, что на меридиане Дагерорта держатся крейсера «Богатырь» и «Паллада». Таким образом, на «Лейтенанте Буракове» были убеждены, что из своих судов никого в море встретить нельзя. Это едва не повлекло за собой трагические последствия. В море продолжал держаться густой туман. Миноносцы с трудом миновали рейдовые заграждения и, благополучно выйдя в море, дали полный ход».

Немного позднее было получено донесение поста Такхоны о присутствии в его районе ещё одного неприятельского крейсера. Эссен отреагировал на это сообщение немедленной посылкой ещё двух дивизионов миноносцев, крейсеров «Олег» и «Россия». А затем и сам поспешил к месту событий на «Рюрике».

Выйдя из гавани и обрезая корму стоявшего на пути «Рюрика», миноносцы, по морскому обычаю, уменьшали ход. По юту «Рюрика» в возбуждении расхаживал адмирал Эссен. Видя, что миноносцы уменьшают ход, он крикнул в рупор:

— Давайте самый полный ход, идите в атаку на подходящие германские корабли!

Крейсера «Богатырь» и «Паллада», тем временем шли к Оденсхольму в густом тумане. Следуя рядом, друг друга они не наблюдали. Шедшая уступом вправо «Паллада» должна была ориентироваться лишь по едва различимой струе «Богатыря». Штурманы кораблей были мокрыми от напряжения, но крейсера шли, как по нитке. Вот где сказались годы тренировок, которые устраивал своим подчинённым Эссен, гоняя их в шхерах и между отмелей на полных ходах!

В 9 часов 50 минут, находясь в пяти милях на норд-ост от Оденсхольма, «Богатырь» застопорил машины, опасаясь подходить к острову, чтобы не подвергнуться атаке своих же миноносцев и самому не обознаться. Надо было разобраться в обстановке.

В 10 часов 20 минут с зюйд-веста раздались частые орудийные залпы. Предположив, что стрельба идёт по нашим миноносцам, крейсера легли на курс 217° и дали средний ход, чтобы оказать им поддержку. Как выяснилось потом, это стрелял по береговому посту и маяку немецкий крейсер. Маяк был серьёзно повреждён, все деревянные строения разрушены и сгорели. Но радиостанция каким-то чудом осталась цела, и матросы-наблюдатели продолжали передавать информацию, несмотря на рвущиеся снаряды.

Через четверть часа стрельба прекратилась. Немцы, по-видимому, решили, что с береговым постом уже покончено.

Между тем наши крейсера продолжали осторожно двигаться к острову, измеряя глубины по лоту. В 10 часов 58 минут туман несколько рассеялся, и слева по носу сразу же открылся маяк Оденсхольм, около которого был отчётливо виден четырёхтрубный крейсер, который упорно старался стянуть с мели миноносец. Крейсер был классифицирован как лёгкий германский крейсер типа «Магдебург». А так как из четырёх крейсеров этого типа на Балтике у немцев действовал именно головной «Магдебург», то, судя по всему, на камнях Оденсхольма сидел именно он.

Опознав немецкий крейсер, «Богатырь» немедленно открыл по нему огонь. Во время боя туман сгустился настолько, что наводить орудия по прицелам было невозможно и комендорам приходилось стрелять просто по направлению противника. Основной огонь «Богатырь» сосредоточил по крейсеру, не забывая, впрочем, и о миноносце.

На огонь «Богатыря» неприятель отвечал частым огнём. Но из-за тумана немецкие снаряды ложились с недолётами и перелётами. Корректировать свою стрельбу было невозможно, так как нельзя было даже разобрать, какой из тёмных силуэтов — маяк, а какой — германский крейсер.

После одного из залпов «Богатыря» на полубаке неприятельского крейсера взвился клуб белого дыма и повалил пар. Одновременно миноносец отдал буксир и дал полный ход. Огонь «Богатыря» был сразу же перенесён на уходящий миноносец, но причинить ему вред не удалось — он почти сразу скрылся в тумане.

«Паллада» открыла огонь несколько позднее «Богатыря». Неприятельские снаряды ложились довольно близко от крейсера. Туман поднимался всё выше, и с мостика ничего не было видно. Тогда старший офицер «Паллады», капитан 2-го ранга Романов спустился на срез шестидюймовых орудий, чтобы лучше рассмотреть находившиеся подле «Магдебурга» неприятельские суда. По его словам, отряд состоял из крейсера и двух миноносцев. Крейсер шёл полным ходом, имея перед форштевнем большой бурун; в кормовой части было видно пламя.

Крейсер и миноносцы увидели и другие офицеры «Паллады», не находившиеся на мостике; при этом некоторые заметили уходивший крейсер и при нём только один миноносец.

В 11 часов 8 минут неприятельские корабли скрылись в тумане и «Паллада» прекратила огонь.

В 11 часов 10 минут внезапно вынырнувший из тумана немецкий миноносец выпустил по «Богатырю» две самодвижущиеся мины. «Богатырь» немедленно положил руль право на борт, чтобы уклониться. Мины прошли рядом с бортом. В это же время «Паллада» вступила «Богатырю» в кильватер.

Вскоре по «Богатырю» была выпущена третья мина. Снова повернув вправо, «Богатырь» открыл огонь с левого борта, но тотчас его прекратил — неприятель больше не отвечал.

Из хроники событий:

«В 11 часов 40 минут по носу открылись два миноносца, шедших полным ходом на крейсера. По донесениям крейсеров, головной выпустил мину, крейсера открыли огонь по миноносцам, но после четырёх залпов заметили, что миноносцы наши, и прекратили огонь. По донесениям миноносцев, оказавшихся «Лейтенантом Бураковым» и «Рьяным», крейсера открыли огонь первыми, после чего «Бураков» выпустил две мины, не распознав наших судов. К счастью, ни в тех, ни в других попаданий не было: крейсера стреляли на циркуляции».

Из мемуаров «На «Новике»» капитана 1-го ранга Графа:

«Продолжая идти, миноносцы в тумане не могли открыть островов, но по времени заметили, что они должны были его уже пройти. Поэтому пришлось повернуть обратно и взять курс в пролив между островом и материком. В этот момент вокруг них стали ложиться снаряды. Из-за сильного тумана даже нельзя было разобрать, с какой стороны стреляют. Скоро им удалось выйти из-под обстрела, и почти в тот же момент стрельба прекратилась, а через несколько минут опять началась, с ещё большей силой. По звуку выстрелов можно было определить, что это стреляет крупная артиллерия, и так как раньше сообщалось, что выскочивший на камни крейсер четырёхтрубный, то стали предполагать, что это крейсер «Роон»».

Между тем миноносцы повернули и пошли вдоль восточного берега острова. К этому времени туман стал понемногу рассеиваться, и первое, что бросилось в глаза, было огромное пламя. Оно поднималось от горящих построек вокруг маяка, зажжённых снарядами неприятельского крейсера. Потом стал виден и сам крейсер. Его носовая часть была взорвана и совершенно отделена от остального корпуса, и вид был самый печальный, но тем не менее крейсер продолжал отстреливаться. Тогда на «Буракове» приготовились к минной атаке. Но вдруг по носу открылись силуэты двух больших кораблей. Было решено атаковать их, а не крейсер, который сидел на камнях прочно и уже никуда не мог уйти.

Разобрать, что это были за корабли, из-за тумана было невозможно. Зная же по сообщению штаба, что в море своих кораблей нет, можно было с полным основанием считать их неприятельскими. Не желая упускать удобный момент, когда передний из них приблизился на прицел, по нему была выпущена мина… Но корабли круто повернули, и на миноносце увидели, что это крейсера «Богатырь» и «Паллада». К счастью, «Богатырь» заметил шедшую мину и увернулся. «Паллада» же, не разобрав, что это за миноносцы, открыла огонь, и один её восьмидюймовый снаряд упал так близко от «Буракова», что всех стоявших на палубе окатило водой. Разобравшись, что крейсера эти наши, миноносцы сделали опознавательные сигналы и, когда «Паллада», дав ещё два-три залпа, прекратила огонь, подошли к «Богатырю».

Между тем миноносец «Лейтенант Бураков» подошёл к «Богатырю», и их командиры высказали друг другу всё, что думают по поводу произошедшего недоразумения. На мостике «Буракова» — капитан 1-го ранга Непенин. Командир «Богатыря» сообщил ему, что неприятель больше не отвечает. После этого Непенин принял решение подойти к сидящему на камнях крейсеру, чтобы узнать, в чём там дело. Было решено: если тот откроет огонь, тогда наши крейсера снова начнут его обстреливать.

С развёрнутыми торпедными аппаратами и готовыми к открытию огня пушками «Бураков» устремился к германскому крейсеру. Тот продолжал стоять под флагом, и все его орудия были наведены на миноносец. Казалось, что крейсер вот-вот откроет огонь. Но немцы почему-то не стреляли.

Тогда начальник службы связи Непенин приказал спустить вельбот и послал на нём к крейсеру лейтенанта Гамильтона (известного на Балтийском флоте под шутливой кличкой Леди — в честь небезызвестной леди Гамильтон) с сигнальщиком и гребцами, вооружёнными винтовками. Когда вельбот подошёл к борту, Гамильтон заметил, что за бортом висит штормтрап, по которому лейтенант и взобрался на крейсер. При этом он прочитал и название корабля: «Магдебург». Так вот кто стал пленником Оденсхольма! Поравнявшись с палубой, Гамильтон увидел, что к нему бегут шесть немецких матросов. Не зная их намерений, он выхватил револьвер и вылез на палубу, готовый дорого отдать свою жизнь…

Из воспоминаний капитана 1-го ранга Графа, которые он писал по рассказу Михаила Гамильтона:

«Все матросы были безоружны, их лица не носили характера угрозы, так что револьвер оказался ненужным. Не владея хорошо немецким языком, лейтенант Гамильтон спросил обступивших его матросов, не говорит ли кто-нибудь из них на другом языке. Тогда вперёд выступил кондуктор и заговорил на отличном французском языке.

Кондуктор рассказал, что их крейсер выскочил на остров ночью при полном тумане. Сначала он пытался сам сняться, но из этого ничего не вышло. Тогда был вызван миноносец, но и он не мог помочь. В это время подошли русские крейсера, и начался бой. Убедившись, что вести его не имеет смысла, миноносец принял 220 человек команды и ушёл. Затем из оставшихся ещё 45 человек спаслись вплавь на остров, и только шесть человек остались на крейсере. Когда кондуктор закончил свой рассказ, лейтенант Гамильтон указал ему на кормовой флаг и объяснил, что хочет его спустить и поднять русский. На это тот ответил, что бой окончен и дальнейшие действия зависят уже от русских. Тогда лейтенант Гамильтон с сигнальщиком и немецкими матросами отправился на кормовой мостик. Там вместе с сигнальщиком они спустили германский флаг, но никак не могли его отвязать — фалы сильно намокли. Видя это, один из немцев сбегал на палубу и принёс нож, которым фалы были перерезаны, и тогда подняли Андреевский флаг.

После этого немецким матросам было приказано сесть в вельбот, но тут они сообщили, что на крейсере находится командир корабля. Тотчас же лейтенант Гамильтон послал одного из матросов доложить ему о себе. Войдя к командиру и представившись, он заговорил по-французски, но командир не понял его, не понял он также и английского языка. Тогда лейтенант Гамильтон стал придумывать, как бы яснее и вежливее выразиться по-немецки, и, собрав все свои познания, сказал: «Wollen Sie nach Torpedo gehen?» — и для большей ясности показал рукой в направлении стоявшего на якоре «Буракова». Командир слегка улыбнулся на это приглашение и ответил, что, хотя ему этого и не особенно хочется, делать нечего. Он только просил разрешения захватить кое-какие вещи. На это, конечно, последовал утвердительный ответ. Но командир был так расстроен, что, обойдя каюту, только машинально выдвинул ящик стола, потом его сейчас же задвинул и сказал, что он готов. Выходя из каюты, он снял висевший на стене кортик и передал его лейтенанту Гамильтону. Но тот вернул его, сказав, что, пока командир на своём корабле, он не считает себя вправе его обезоружить, и просил его оставить кортик при себе. Это очень тронуло командира, и он крепко пожал ему руку.

После этого все уселись в вельбот и скоро подошли к «Буракову». У трапа командир «Магдебурга» был встречен самим начальником службы связи и командиром миноносца. Поднявшись по трапу, он первым делом передал своё оружие Непенину. Тем временем вельбот с «Рьяного» перевозил пленных с острова Оденсхольм. В числе их оказались ещё два офицера, которые были совершенно мокрыми, в одних брюках и рубашке, так как после сдачи крейсера спасались вплавь на остров. Они просили разрешения съездить на «Магдебург», чтобы взять некоторые вещи, что им и было дозволено сделать».

Отметим, что в описаниях прибытия Гамильтона на «Магдебург» имеются существенные противоречия. Если капитан 1-го ранга Граф в своих воспоминаниях говорит минимум как о шести матросах и кондукторе, то в документах Морской исторической комиссии говорится следующее: «Посланному на крейсер офицеру с миноносца командир «Магдебург» передал свой кортик. Кроме него, на корабле остались лишь два матроса. Остальные либо переправились вплавь на остров Оденсхольм, либо были ночью сняты судами, подходившими к «Магдебургу»».

Всего на крейсере и на острове, помимо командира, были взяты в плен два обер-офицера и 54 матроса. На крейсере «Магдебург» был поднят Андреевский флаг.

В это время к Оденсхольму подходил начальник Минной дивизии с особым полудивизионом и 1-м дивизионом эсминцев. Туман рассеялся окончательно.

В 11 часов 55 минут было получено донесение с Дагерорта, что береговой пост видит в восьми милях ещё один германский крейсер, идущий на норд-ост. Начали поступать немецкие радиотелеграммы волною, одинаковой с «Богатырем»: сыпались без смысла неясные знаки, позывные наших судов и тому подобное. Легко было отличить, что работала неприятельская станция. Полудивизион и 1-й дивизион немедленно пошли к Такхоне и Дагерорту, чтобы перехватить неприятельский миноносец с командой, снятой с «Магдебурга», и атаковать второй крейсер, незаметно подходивший к Оденсхольму.

В 13 часов 24 минуты были получены радио с Такхоны: «Неприятельский крейсер в квадрате № 43 (в 10 милях от Дагерорта) курс ост»; а в 13 часов 25 минут — от Нижнего Дагерорта — «Вижу неприятельский миноносец в квадрате № 60 курс 60°». Как выяснилось впоследствии, это была запоздалая информация.

В 15 часов 5 минут миноносцы подошли к маяку Такхона. Узнав, что неприятельских судов с поста более не видели, они пошли полным ходом к Дагерорту, пройдя в густом тумане южнее банки Некмангрунд. В 17 часов эсминцы подошли вплотную к наблюдательному посту Нижний Дагерорт, который благодаря несколько рассеявшемуся туману удалось вызвать по семафору.

С поста сообщили, что, кроме миноносца, виденного утром, никаких неприятельских судов замечено не было. В это время туман сгустился вновь. Полудивизион и 1-й дивизион повернули обратно на Оденсхольм. Помимо них, восточнее в море находились на случай поддержки 6-й и 4-й дивизионы эсминцев. На ночь все миноносцы остались в дозоре в устье Финского залива.

Тем временем у самого острова туман окончательно рассеялся, и нашим морякам открылась полная картина происшедшего.

Из мемуаров капитана 1-го ранга Графа:

«Ещё так недавно блестящий крейсер теперь представлял собой печальную картину. От взрыва патронного погреба носовая часть до фок-мачты была почти оторвана и представляла собой груду железа. Первой трубы и фок-мачты не было: они также были снесены взрывом. Нашими снарядами было оторвано дуло одного орудия, сорвана телеграфная сеть, и в дымовых трубах было видно много осколков. «Магдебург» сидел на мели приблизительно до командирского мостика, но вся кормовая часть была на чистой воде и в полной исправности. Все механизмы были целы, так что даже при последующих работах по его снятию на нём можно было без всякого ремонта развести пары и его же помпами выкачивать воду. Внутренние помещения и верхняя палуба находились в хаотическом состоянии — были завалены гильзами, патронами, пулемётами, винтовками, койками, офицерскими и матросскими вещами и другими предметами. Как объясняли офицеры, это всё было приготовлено для перегрузки на миноносец, чему помешали наши крейсера. Катастрофа с «Магдебургом» произошла так внезапно, что в кают-компании на столе остались даже тарелки с недоеденными кушаньями и недопитая бутылка пива».

Из воспоминаний ещё одного участника событий:

«Наутро полудивизион подошёл к Оденсхольму. Было разрешено осмотреть крейсер. Тяжёлое впечатление оставило по себе это посещение… На фотографиях видно, как сильно крейсер пострадал от взрыва. Отсек над первой группой котлов представлял собой сплошную груду обломков. Передняя переборка первой кочегарки совершенно уничтожена, кормовая, по-видимому, сильно повреждена. Вся носовая часть была оторвана, в ней всё ещё продолжался пожар. Кормовая почти не повреждена. Кожухи и дымовые трубы местами повреждены, местами пробиты осколками наших снарядов. Я обошёл помещения. Все части находились в полной боевой готовности, шланги вооружены, люки и горловины задраены. По исключительной чистоте и исправности, в которой содержался крейсер, несмотря на военное время, видно было, с какой заботой личный состав относился к своему кораблю.

На корабле ещё видны были следы жизни, на столе командира стоял его нетронутый ужин. Между прочим, в одной из кают лежало расшифрованное радио: «Инженер» из Ревеля доносит, что главное заграждение русских поставлено между Ревелем и Гельсингфорсом».

Показания пленных дали следующую картину: целью настоящего крейсерства было вызвать русские суда на преследование, а затем навести их на поставленное ранее немцами минное заграждение в устье Финского залива.

10 августа «Магдебург» был в Мемеле, где производилась починка кладки одного из котлов. В ночь на 11-е он вышел из Мемеля и на следующий день произвёл поблизости учебную стрельбу. Выйдя в море, он 12 августа около Готланда соединился с «Аугсбургом», «Амазоне» и четырьмя миноносцами. Общее командование эскадрой осуществлял контр-адмирал Беринг.

Командир «Магдебурга» был в открытом море вызван к адмиралу на «Аугсбург», после чего оба крейсера и миноносцы V-25 и V-26 пошли на север, а «Амазоне» осталась между Готландом и русским берегом. «Аугсбург» и V-25 шли впереди, «Магдебург» и V-26 тем же курсом, но отдельно и сзади. Ход 15 узлов. К вечеру нашёл туман, но хода не уменьшали. Предполагалось дойти до меридиана Оденсхольма и потом повернуть обратно. Цель похода никому, кроме командира, не была известна.

В ночь на 13 августа отряд из двух лёгких крейсеров, «Аугсбург» и «Магдебург», под прикрытием миноносцев V-26 и V-186 под командованием младшего флагмана контр-адмирала Мишке приближался к острову Оденсхольм.

Ближе к девяти часам вечера отряд попал в зону сильного тумана. Дальнейшее определение местоположения кораблей было возможно только с помощью часов и лага. Поразительно, но немцы были настолько самонадеянны, что продолжали идти 15 узлами при ограниченной видимости. Увы, хвалёная немецкая пунктуальность их и подвела. Хоть счисление и велось предельно точно, а время хронометрировалось вплоть до секунд, но шифровальщик «Магдебурга» слишком долго расшифровывал полученную от Беринга радиограмму, а командир затем слишком долго принимал решение об изменении курса. «Магдебург» продолжал двигаться 15-узловым ходом прямо на камни Оденсхольма. Между тем радиограмма гласила: «В 0.16 лечь на курс 79».

Контр-адмирал Мишке, служивший до этого на Северном море, где уровень боевой подготовки был выше, чем на Балтике, не мог предположить, что на «Магдебурге» радиограмму будут расшифровывать целых 15 минут!

Задержка с расшифровкой радиограммы и принятием решения оказалась роковой. В 0 часов 37 минут крейсер «Магдебург» под командованием капитана 2-го ранга Хабенихта буквально вылетел на каменную гряду в полумиле на норд-норд-вест от маяка острова Оденсхольм.

Корабль сотрясли три удара, причём настолько сильных, что люди едва устояли на ногах. Три носовых отсека почти мгновенно залило водой до броневой палубы. В небольшом количестве вода проникала в носовую кочегарку, но течь удалось заделать. В междонных отделениях под кочегарками и машинами воды не было. Каменный клык пропорол днище крейсера, и «Магдебург» теперь сидел на нём, как жук на булавке.

Пытаясь сняться, немцы выбрасывали за борт патроны, уголь, тяжёлые запасные части — всё, что только можно было выбросить. Отдали якоря и вытравили за борт канаты. Спущенная для обмера глубины вокруг корабля шлюпка была обстреляна ружейным огнем. К восьми часам утра всё было выгружено. Подошедший миноносец V-26 пытался стянуть крейсер за корму, но безуспешно. Тогда командир приказал приготовить к взрыву минный погреб, где хранились зарядные отделения самодвижущихся мин. Началась перевозка команды на миноносец, державшийся за кормой. Когда большая часть команды была перевезена, туман стал рассеиваться. Вскоре показались два русских крейсера. Бикфордов шнур, протянутый к зарядным отделениям, был подожжён. Оставшимся на борту было приказано прыгать за борт и вплавь добираться до миноносца. На «Магдебурге» остался один командир. Под огнём русских крейсеров миноносец дал ход. Его струей были отброшены находившиеся в воде люди. Шлюпка миноносца и шлюпка с «Магдебурга» продолжали подбирать плававших. Таким образом, помимо командира и людей с «Магдебурга», были взяты в плен офицер и два матроса со шлюпки миноносца V-26.

Вскоре последовал взрыв минного погреба, носовая часть крейсера по фок-мачту и носовую кочегарку была оторвана и отвалилась.

Оставшиеся люди частью выбрались на крейсер, но большинство доплыли до берега, где они сразу сдались находившимся там матросам нашего берегового поста. Много тел немецких моряков впоследствии было обнаружено водолазами около «Магдебурга» и найдено выброшенными на берег.

 

 

Группа разведки
U-3

 

При получении известия на помощь терпящему бедствия вышли броненосцы 3-й эскадры (вице-адмирал Эргард Шмитт) и броненосные крейсера III разведгруппы (контр-адмирал Ребер-Пашвиц на "Prinz Adalbert"), а также лёгкие крейсера и эсминцы из соединений береговой обороны Балтийского моря, но с получением известия об уничтожении "Magdeburg" повернули обратно.

спасательная группа
4-я линейная эскадра, в т. ч.
3-я разведгруппа, в т. ч.
Крейсера береговой обороны Балтийского моря, в т. ч.
Миноносцы флотилии Балтийского моря

 

***

Все важнейшие документы немцы сожгли ещё до момента взрыва крейсера. Оставили только свод сигналов и шифры для переговоров с кораблями, помощи которых ожидали. Появление русских крейсеров принудило немцев спешно покинуть корабль. Оставшиеся секретные книги в свинцовых переплетах согласно правилам выбросили за борт, что считалось вполне достаточным при большой глубине моря. Обследование как самого крейсера, так и места его аварии водолазами дало в руки русского командования исключительно ценные документы. Были найдены секретные шифры.

Захваченные материалы позволили овладеть методикой составления германских шифров. Несмотря на частую смену ключей и самих шифров, применявшихся в германском флоте, благодаря получению радиошифра и других материалов с крейсера "Magdeburg", все германские радиограммы в дальнейшем легко расшифровывались. Русское командование не только использовало полученные документы для обеспечения боевой деятельности Балтийского флота, но и поделилось ими с англичанами, которые также систематически использовали их для борьбы с германским флотом. Тот факт, что все радиопереговоры германского флота расшифровывались союзниками, долгое время оставался неизвестным германскому командованию.

***

"Augsburg" остался в районе и 27 августа, подойдя ко входу в Финский залив, обстрелял русские тральщики, определявшие границы поставленного немцами минного заграждения на линии Ганге - Такхона, но был отогнан подошедшими дозорными крейсерами «Адмирал Макаров» и «Баян». Он пытался увлечь их за собой с целью навести на находившуюся вблизи на позиции подводную лодку "U-3". После короткой погони и перестрелки на дистанции, доходившей до 60 каб., русские крейсера вернулись на свою позицию. Во время траления подорвался на мине и погиб русский тральщик «Проводник».

По некоторым данным, броненосцы из 4-й линейной эскадры и несколько крейсеров патрулировали в море, прикрывая операцию, до 29 августа.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ
Р. фон Шеер. Германский флот в Первую мировую войну, Эксмо, Изографус; СПб. 2002.
Больных А.Г. Морские битвы Первой мировой: Трагедия ошибок. — М.: АСТ, 2002.